Aug. 23rd, 2012

http://vitus-wagner.dreamwidth.org/768692.html читать беседы умных людей - отдельное наслаждение.
http://toldot.ru/blogs/pyatigorsky/pyat_351.html
Плач Сиона
18.07.2010 03:07
Этот текст однажды появился в "Вестнике Швут-Ами".
Подумалось: может быть, он все еще актуален?
Сначала несколько слов о заглавии. Вернее, об имени, в нем присутствующем, – Сион. Чисто познавательная информация. Сион (по-еврейски Цийон, означает Отметка, Пункт на карте), так первоначально называлось укрепление, стоявшее на южном склоне Храмовой горы, взятое царем Давидом в битве за Иерусалим.
Позже название перешло к Иерусалиму, а в некоторых древних текстах под ним понималась уже вся Страна Израиля. Со временем Сион превратился в символ: "возвращение в Сион" – собирание евреев на их родной земле.
Слово вошло даже в политический лексикон: сионисты – поборники еврейской идеи возвращения.
В иудаизме использование символа имеет более разнообразную окраску: "дочь Сиона" – Иерусалим; "траур Сиона" – плач по разрушенному Храму, главным образом в день Девятого ава; "сыновья Сиона" – еврейский народ. На иврите Сион (как и все географические названия) – женского рода, отсюда образ плачущей женщины: "Обездоленная Сион в горечи будет плакать".
А теперь – непосредственно о Девятом ава, девятом дне еврейского летнего месяца ав.
Написано в главном своде законов нашего народа: "Каж­дый еврей обязан сожалеть о разрушении Храма". Понятно, что многие из нынешних евреев считают, что никому ничего не обязаны. Дескать, мы сами по себе, а законы Торы и Талмуда сами по себе.
Но даже если это так (а это не так), все-таки интересно, в чем смысл поста-траура, который отмечается в этот день во всех еврейских общинах по всем странам рассеяния. Почему евреи не просто сожалеют и горюют, а обязаны сожалеть и горевать? Какой смысл в законе, установленном мудрецами? Разве можно обязать кого-нибудь о чем-нибудь сожалеть?
Кстати, если уж на то пошло, то евреи, соблюдающие заповеди Торы, и без того постоянно помнят о разрушении Храма. Трижды на дню обращаются они к Всевышнему: "В Свой город Иерусалим вернись". В конце трапезы, среди прочего, произносят: "На реках Вавилона сидели мы и плакали, вспоминая Сион". Выстраивая новый дом, беля стены, перед тем как в него въехать, богобоязненный еврей всегда оставляет незаконченным кусок стены, чтобы, входя в дом, помнил и сожалел. И не только строя новый жилье, но, и создавая новую семью, в самый торжественный момент свадьбы жених разбивает стакан – в память о разрушении.
Тем не менее, чувство величайшей утраты, испытанное нашим народом более девятнадцати веков назад, не может быть закреплено в приметах ежедневного нашего бытия. Сейчас объясню.
Дело в том, что современный ритм жизни не дает человеку времени понять и осмыслить даже то, что происходит с ним самим, что уж тут говорить о древних событиях. Когда-то наши мудрецы горько плакали, увидев, что на месте, где некогда стоял Храм, гуляют лисы. Мы тоже смотрим на Храмовую гору – но в лучшем случае испытываем легкое жжение в сердце. Оно стало привычным, часто дает о себе знать, но, честно сказать, не очень мучает. Печально, что нет у нас Храма. Очень печально, но и только.
А теперь открываем книгу-молитвенник "Бейт Яаков" выдающегося мудреца раби Яакова Эмдена. Вот что он пишет о посте Девятого ава:
"Даже если бы не было за нами другого греха, кроме неумения справить как положено траур по Иерусалиму, уже одного этого достаточно, чтобы продлить срок нашего изгнания. Полагаю, что в этом обнаруживается самая очевидная причина наших волнений, несчастий и поражений. Везде нас преследуют, нет нам ни минуты спокойствия во враждебном окружении. Потому что, как только мы поселились в чужих землях, сразу перестали справлять траур по Иерусалиму.
Забыт нами Иерусалим, нет его в наших сердцах. Как нет памяти об умерших людях. Потому и растут с каждым поколением беды и трагедии.
Каждый человек, правдивый сердцем, согласится со мной. Приходит горький день Девятого ава – и кто справляет траур по разрушению Храма, как того требует закон? Кто истинно скорбит всем сердцем? Скажите, сколько слез мы роняем, стеная и сетуя? Об остальных днях года и говорить не приходится. Нет ни памяти, ни сожаления – ни в словах, ни в мыслях, а только в тексте заученной молитвы. Словно все произошло случайно. Словно Храм был эпизодом".
Резкие слова, прямое обвинение. С разрушения Храма началось наше рассеяние. И своей скорой забывчивостью мы это рассеяние продолжаем, добавляя к физическому изгнанию еще и духовное.
Так писал 300 лет назад руководитель еврейских общин немецких городов Эмдина и Альтоны. Он обращался к евреям своей эпохи, которым жилось, действительно, нелегко, но его слова звучат актуально и для нас.
Нам они созвучны даже в большей степени, чем раньше. Мы живем иллюзиями, считая свое положение спокойным, устойчивым и вполне безопасным. Как будто в спокойствии нашего сегодняшнего существования заключалась цель всей еврейской истории – с ее изгнаниями, гонениями и погромами. Как будто для того и страдали, но не изменяли своему еврейству наши предки – чтобы нам было удобно, уютно и приятно.
Почему-то упускается из вида, что, даже получив право вернуться в Святую землю, чтобы возродить ее буквально на пустом месте из пепла веков, мы, тем не менее, в лучшем случае восстанавливаем свое народное тело; что же касается возрождения духа, то оно оставляется на потом.
Даже в дни чудесного восстановления еврейства, которое мы переживаем в последние десятилетия, после того как всего полвека назад казалось, что ничего не осталось от великой традиции некогда людных общин, сожженных и уничтоженных на глазах всего мира в середине 20 века, даже теперь не находит в этом возрождении наша душа ни успокоения, ни причины для полной радости. Ибо нет у нас Храма! А потому в особом свете предстает перед нами трагический день Девятого ава. Самый трагический из всех дней еврейского календаря.
Любое несчастье лечится временем, любая потеря. Но только не утрата Храма. Ведь если Храм – сердце еврейского народа, то мы давно живем исключительно на аппаратах, поддерживающих народную жизнь искусственно.
Слова раввина Яакова Эмдина – как набат, они адресованы нашей больной совести: "Кто по-настоящему справляет траур по разрушению Храма? Сколько искренних слез мы роняем, стеная и сетуя?"
А если обратиться к жителям Иерусалима, то именно им, сыновьям Сиона, надлежит в большей степени, чем остальным, переживать траур по этого страшному событию. Они видят следы разрушения своими глазами. Святая гора стоит пустой и поруганной. Святой город все еще далек от того состояния величия и красоты, в котором он пребывал прежде.
От равнодушия и апатии излечиться трудно. Но стоит вдуматься и понять, какого духовного богатства мы лишились с разрушением святыни и насколько мы все еще далеки от той идеальной жизни, которую предрекла нашему народу Тора. Лишь тогда мы по-настоящему заплачем на развалинах Храма – искренне и правдиво. Лишь тогда поймем слова мудрецов: "Каждый, справляющий траур по Иерусалиму, удостоится увидеть его утешение".
Одно у нас утешение – когда Сион и Иерусалим будут вновь отстроены.
этот пост, чтобы понять, стоит читать с предыдущего. 

просто бухаю и гуглю.
простите меня  за очевидности.

136 псалом (начало):
При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе
на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы.
Там пленившие нас требовали от нас слов песней, и притеснители наши – веселья: «пропойте нам из песней Сионских».
Как споём мы песнь Господню на земле чужой?
Если я забуду тебя, Иерусалим, – забудь меня десница моя;
прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего.

а это так.
На берегу реки реки благословенной
Заплакали мы, вспомнив Авалон.
В руках остались сломанные шпаги,
Щиты развесили мы на деревьях.
Разрушены серебряные башни,
Омыты кровью улицы и стены.
Так сколько, сколько миль до Авалона?
– И все, и ни одной.
Разрушены серебряные башни…

В огне пожара пеплом стали книги,
И летописи и стихи сгорели,
И не прочтет никто слова былые,
Преданья и легенды Авалона.
Разбиты арфы наших менестрелей,
Их песням не звучать в высоких замках.
О сколько, сколько песен в Авалоне?
– И все, и ни одной.
Разбиты арфы наших менестрелей…

Не реет в небе гордый древний стяг,
Не наполняет ветер паруса –
В сражении погиб великий флот,
И спит на дне матрос и капитан,
Над побережьем чайки горько плачут,
И воды гавани темны и непроглядны.
О сколько, сколько звезд над Авалоном?
– И все, и ни одной.
Над побережьем чайки горько плачут…

Скитальцами, изгнанниками, в горе,
В слезах мы покидали Авалон.
В руках – лишь только сломанные шпаги,
В сердцах – печаль и гнев, любовь и горе.
В руины древний город обращен,
И горечь пепла отравила ветер.
Так сколько, сколько башен в Авалоне?
– И все, и ни одной.
В руины древний город обращен…

О, Авалон!
Разрушены серебряные башни,
Разбиты арфы наших менестрелей,
Над побережьем чайки горько плачут,
В руины древний город обращен,
И не дойти теперь до Авалона.
Нет, не дойти. И не простить. И помнить,
Вечно помнить Авалон.
Кэтрин Кинн

ох, лол. а что у желязны в принцах амберв было в оригинале? не разрушены же серебряные башни?


http://www.youtube.com/watch?v=-I7i1gEyMmU

ещё вариант. почему не сион?

p.s. верба это сорт ивы.
маргарин.
где-то в начале двадцатого века придумали добавлять водород к жидкому растительному маслу:
http://ru.wikipedia.org/wiki/Гидрогенизация_жиров

оно от этого твердеет и подсолнечное можно намазывать на хлеб. эта фигня и называется маргарином.

Profile

omegajuice

January 2013

S M T W T F S
   1234 5
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 08:53 am
Powered by Dreamwidth Studios